Лермонтов

Во всем мире художества всякая летопись располагает свой исключительный оттенок, и катастрофические концы ежеминутно останавливаются кульминацией, какая сохраняет приснопамятный отпечаток в сердцах зрителей. Таковые концовки, в большинстве случаев, активизируют безграничный рентгеноспектр эмоций, от глубокой грусти пред драматического удивления. Они заставляют нас задуматься о жизни, о выборе и последствиях, какие могут предназначить судьбину героев. Тут-то контексте катастрофический конец служит сложно окончанием сюжета, но также величественным уроком, некоторый мы можем вытянуть из переживаний персонажей. Одним изо преимущественно ослепительных образчиков катастрофического конца возможно существовать античная драма, где фундаментальный герой, движимый добрыми намерениями, оказывается привлеченным в коловорот событий, какие в окончательном результате приводят к его падению. Тут наблюдатель останавливается очевидцем того, будто рвение к эталонам и грезам возможно превратиться катастрофой. Данный парадокс, где благие ожидания приводят к трагическим последствиям, принуждает нас задуматься о хрупкости человечной судьбины и о том, будто свободно возможно остаться ни с чем, что дорого. Следовательно, катастрофический конец не столько заканчивает историю, но также обнаруживает свежеиспеченные кругозоры ради размышлений. Он заставляет нас переосмыслить свои личные избрания и последствия, какие им предоставляется возможность иметь. Искусство, в частности беллетристика и театр, обогащает свой душа, дозволяя нам заприметить жизнедеятельность под другим углом. Собственно в таковых мгновениях мы осознаем, что трагедия - такое не столько конец, однако и начало свежеиспеченного соображения жизни, какое возможно остаться с нами на долгие годы.